Алексей Оскольский (asafich) wrote,
Алексей Оскольский
asafich

Category:

волчий вой в ясный день


Моя бабушка Сарра Эммануиловна Палерштейн (на этой фотографии 1945 года она вторая справа) много лет проработала редактором детских программ Ленинградского радио. Ещё она обрабатывала народные сказки и писала рассказы для детей (публиковала их под псевдонимом Соколинская). У нас осталась папка с её записками, фрагмент из которых мне захотелось вывесить именно сегодня.

«Ночью я проснулась от ураганного грохота пролетавших над домом самолетов. Комната наполнилась гудением. Казалось, вибрировал воздух, спресованный воздушной волной. Потом сон взял своё, и я снова уснула, не успев задуматься над этим необычным явлением.

Было чудесное летнее утро. В 10 часов должна была состояться радиопередача журнала для детей «Невидимка». В те времена механическая запись была делом сложным, технически несовершенным, и передачи шли в основном живые.

Вот и сегодня я поднялась к 9 часам утра в студию на микрофонную репетицию журнала. Актёры были в сборе, репетиция прошла хорошо. Мы проверили единственную механическую запись, о которой я скажу позже, и вышли из фонической за несколько минут до начала передачи.

Я зашла в комнату отв. дежурного. За столом сидел Валя … Мне показалось, что он очень бледен и даже как-будто растерян. Я стала просить у него несколько минут – передача не укладывалась в свои 25 минут. Он взглянул на меня с каким-то отсутствующим видом.
- Не знаю, пока ничего не знаю. Может быть вообще…- сказал он сдержанно.
- Что «вообще»? – воскликнула я, всегда очень ревниво относившаяся к своим передачам.
Зазвонил телефон. Валя взял трубку, и меня снова поразила какая-то суровая бледность его лица.

В дверь просунулась голова Валентины, ведущей актрисы «Невидимки»:
- Начинаем!
Я кинулась в фоническую. Мне хотелось снова прослушать всю передачу, а главное – ее концовку, которая стоила мне немалых трудов.

В эти дни в Зоологическом саду (или в Народном доме) в специальном павильоне помещалась труппа дрессированных волков. Руководителем труппы был дрессировщик Фёдоров. Мы решили рассказать детям об этой труппе, о дрессировке волков, и записать на пленку один номер: волки усаживались в кружок, и дрессировщик предлагал им спеть что-нибудь. Волки поднимали кверху морды и начинали выть. Причем выли они на разные голоса - тенорами, баритонами и басами, старательно выводя какие-то волчьи рулады. Фёдоров стоял посредине и дирижировал этим хором, подбадривал артистов, и они как-будто зажигались от его голоса, пели и пели свое дикое лесное «о-у-у-у!». Это была «изюминка» радиопередачи, и мы поместили её в самом конце.

Волчий вой прозвучал превосходно. У меня по спине пробежала дрожь, когда в мощном динамике фонической я услышала тоскливые рулады, напоминающие об одиночестве, одичании, нечеловеческой звериной тоске и злобе. Разве могла я знать в те минуты, это это были символические звуки, что в наш эфир, в нашу жизнь уже ворвались волчьи полчища.

В эту ночь началась война. Это она промчалась над моей крышей слитным гудением эскадрильи. Это она будто смерным мелом прошлась по лицу Вали.

«Невидимка» была последней ленинградской мирной радиопередачей, но она, будто по замыслу гениального режисера, заканчивалась угрожающим символическим волчьим воем.

Следующей передачей было выступление Молотова. Очевидно, о нем предупреждали ответственного дежурного, но так как час выступления ещё не был известен, он пропустил в эфир «Невидимку». Я думаю, что Валя догадывался о том, что произошло что-то очень важное. Возможно, что его в то утро уже успели вызвать в военкомат. А он был недавно демобилизован из офицерского состава противотанковой артиллерии и по своей военной специальности называл себя «смертником».

Но все это я узнала позже, а пока для нас безмятежно светило солнце, впереди был воскресный день. Веселые и довольные, не теряя ни одной минуты этого чудесного летнего дня, мы с Валентиной выскочили из Дома Радио и помчались на Варшавский вокзал. Впереди была Сиверская, открытие пионерского лагеря, встреча с сыном, который жил тогда на Сиверской. С нами поехал наш молодой друг, испанский юноша Валенсио Урибес. Он появился в моем доме несколько месяцев назад, приехав в Л-д из Москвы.

Жил он в общежитии на Староневском и часто бывал у меня. Много рассказывал о родной Валенсии, о зверствах фашистов в Испании, о своей семье: все мужчины в ней были коммунистами. Валентина тоже подружилась с ним. Мы учили его русскому языку, он нас испанскому. Мы таскали его по театрам и концертам, выбирая в репетруаре «испанские» балеты, симфонии, оперы. В это воскресенье он был с нами: нам захотелось «вывезти» его за город. А он надел в этот день новые ботинки, они жали ему ноги, и он был мрачен.

В поезде мы смеялись, шутили, особенно доставалось Урибесу. На одной из остановок в вагон вошла женщина. Она немного растерянным голосом оглядела нас и вдруг как-то выдохнула:
- Война!
- Что вы сказали? – переспросила я.
- Война. С немцами. Только что говорили по радио.
По радио? Мы переглянулись с Валентиной.
- Мы сами работаем на радио, - несколько надменно (потом я долго не могла себе этого простить) сказала я. – Мы только что оттуда. Вероятно вы что-то напутали, гражданка.

Снова остановка, снова входят люди. Война! Война! Это слово уже перекатывается по вагону. Урибес окончательно мрачнеет; он так недавно испытал на себе ее прикосновение.

Открытие лагеря все-таки состоялось. Мы бродили по его территории, как-то спотыкались, с разорванным сознанием. Мы были и здесь, и где-то там, где уже шла война.»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments